Изменить размер шрифта



Новая темаКомментировать Страница 3 из 5   [ Сообщений: 43 ]
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 22 авг 2011, 23:58 
Администратор
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 18:56
Сообщения: 72
Cпасибо сказано: 1
Спасибо получено:
34 раз в 12 сообщениях
Пол: Женский
Ответила тебе в личке.


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 19 сен 2011, 10:51 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:40
Сообщения: 8552
Откуда: Екатеринбург
Cпасибо сказано: 42
Спасибо получено:
151 раз в 148 сообщениях
Пол: Женский
БАБУШКИ В ЗАКОНЕ

“МК” выяснил, как живется на зоне уголовницам пенсионного возраста

Провести старость в тюрьме — участь печальная и страшная. Тем более если арестант — бабушка, которой в самую пору внуков-правнуков воспитывать да в огороде копаться. Но ни возраст, ни пол в нашей стране от уголовной ответственности не спасают. И старушки за решеткой сегодня не такая уж редкость. В Минюсте, по слухам, задумались над гуманизацией наказания для пожилых женщин. Говорят, что режим у них в недалеком будущем будет почти такой же, как в доме престарелых. Так это или нет и каково пенсионеркам по ту сторону колючей проволоки, узнал репортер “МК”.

Отдельных тюрем для бабушек-преступниц в России нет (так же, как и для дедушек). Но в некоторых колониях создали спецотряды, куда помещают дам старше 60 лет и инвалидов.

— Это колония № 50 в Красноярском крае, № 15 в Самарской области, № 7 в Красноярской, — говорит официальный представитель ФСИН Александр Кромин. — Еще в двух колониях (ИК-3 УФСИН России по Костромской области, ИК-5 УФСИН России по Чувашской Республике) для пожилых вообще выделено целое общежитие. В ИК-6 УФСИН России по Орловской области бабушки также живут в отдельном здании. Но в основном эта категория содержится вместе с другими осужденными. После прибытия в исправительное учреждение их распределяет в тот или иной отряд специальная комиссия. И она учитывает не только возраст, но и характер арестантки, вид совершенного ею преступления, срок наказания и т.д.

Бабушки, как выясняю, в любом случае могут рассчитывать на лучшие «нары». Спальные места для женщин от 60 лет по правилам располагаются на нижних ярусах. Ведь на вторую «полку» явно не каждая старушка при всем желании может забраться.

— А если она упадет ночью, костей не соберет, — говорят сотрудники ФСИН. — И что прикажете делать с лежачей заключенной? Так что мы рекомендуем руководству колоний, где есть бабушки, максимально обезопасить их быт.

Чтобы посмотреть на это житье-бытье престарелых преступниц, отправляюсь в костромскую колонию № 3 (она расположена под Костромой, в поселке Первомайский). Снаружи железные ворота, решетки, два ряда колючей проволоки — все, как полагается на обычной зоне. Но внутри прямо пионерлагерь: клумбы с цветочками, стенды, турникеты, церквушка. На веревках по-домашнему сушится бельишко... Туда-сюда снуют женщины. Будто приехали отдохнуть, подышать свежим деревенским воздухом. Это ощущение, конечно же, обманчиво, и все арестантки сами себе не принадлежат, строго следуя распорядку дня. Поверки два раза в день, хождение строем и т.д.

— Мы тут решили новшество ввести — утреннюю зарядку, — рассказывают сотрудники колонии. — Сначала женщины сопротивлялись, отказывались выходить на нее, но сейчас потихоньку привыкают. Понимают, что это для их же здоровья. А через пару месяцев, вот посмотрите, они уже и жизни себе без гимнастики не представят.

Пожилым заключенным здесь отвели отдельное общежитие — небольшое двухэтажное здание. При входе стоит «дневальная» — морщинистая худенькая старушка. И этот божий одуванчик, завидев меня и инспекторов, совершенно неожиданно басом прогромыхал: «Внимание!». Она действовала строго по инструкции: так положено оповещать отряд о визите сотрудников. От ее крика все тут же пришло в движение, бабульки засуетились. Слышно, что кто-то вскочил с кровати. Поражаюсь, узнав, что по правилам внутреннего распорядка строжайше запрещено лежать в дневное время и для бабушек скидок никто не делает. А ведь пожилому человеку не прилечь за целый день — мука. Потому осужденным приходится иной раз жульничать: прилягут тихонько на краешек кровати на несколько минут, вздремнут, в надежде, что в случае чего успеют проснуться и одеяло поправить.

Если старушка «по фене ботает»

Захожу в 6-й отряд. Слева крохотная раздевалка, кругом аккуратно застеленные кровати (одноярусные). Одни женщины отворачиваются, демонстрируя, что общаться не хотят, а другие бросились причесываться и красоту наводить. Некоторые даже отпускают шуточки-прибауточки. За решеткой каждый гость с воли почти что событие, так что все внимание мне. Бабушки рассматривают меня с прищуром, оценивают. А я изучаю их. Вообще вид у старушек за решеткой необычный. И не потому, что все в абсолютно одинаковых платьях в клеточку и белых косынках, с бирками на груди. И даже не потому, что называют сотрудников «гражданин начальник» а, представляясь, говорят не имя-отчество, а статью, по которой сидят. Потому что в принципе образы бабулек и тюрьмы несовместимы. Некоторые сидят годами, выглядят и ведут себя по-блатному. Взгляд вызывающий, в зубах цибуля, «по фене ботают». С учетом возраста это смотрится комично. Но абсолютное большинство — самые обыкновенные. Как те, что сидят на лавочках у подъезда.

В комнате для приема пищи у арестанток обычно проходят посиделки. Кипятильник, чайник, печенье, газетки... Рядом помещение, так сказать, для культурного досуга. Здесь стоят телевизор и пианино. Старушки обожают, когда кто-нибудь из местного «клуба самодеятельности» приходит к ним читать стихи, петь или показывать сценки. Многие держатся особняком, вяжут с утра до вечера, гоняют чифир или курят на лавочке. Некоторые пожилые дамы работают. В колонии собственное швейное производство. Трудиться здесь пенсионерок заставить не могут, так что это личная инициатива. Некоторые хотят накопить лишнюю тысячу рублей «внуку на мопед». Кстати, на личном счете пенсионерок всегда есть деньги — туда ежемесячно зачисляется 50% от пенсии. Вторая половина идет в доход государству. Так сказать, квартплата за проживание. Но даже с учетом удержаний, если старушка еще и подрабатывает, получает прилично. Обычно стараются экономить и в тюремном магазине отовариваться по минимуму (балуют себя разве что пряниками с печеньем). Рассказывают, что одна бабушка к моменту освобождения сто тысяч скопила.

— К сведению, время привлечения осужденных к труду засчитывается им в общий трудовой стаж, — говорят во ФСИНе. — Так что у работающих бабушек после освобождения пенсия вырастет. А в колонии они имеют право на ежегодный оплачиваемый отпуск. Его продолжительность для осужденных женщин старше 55 лет может быть увеличена до 18 дней. К бесплатным работам по благоустройству исправительных учреждений и прилегающих к ним территорий пенсионеры, так же как инвалиды и беременные, привлекаются только по их желанию. Многие сами просят разрешения за цветочками ухаживать, подметать.

Больше всего старушки любят, конечно же, сплетничать. Они знают историю каждой осужденной, что сидит в колонии. Да кто у нее муж, да откуда она, да как докатилась до такой жизни... И про каждого сотрудника колонии все знают. Сами они на жизнь не особо жалуются, а вот на болезни — без конца. Потому пенсионерки в санчасть ходят чуть ли не так же часто, как на обед. Ну а чем местный доктор им поможет? Лекарства от старости еще не придумали, да и вообще в арсенале тюремных медиков только самые жизненно важные препараты.

Но главная боль, конечно же, в том, что старушек, оказавшихся за решеткой, родные и близкие навещают крайне редко. По статистике, всего 1–2 раза в год. То ли стесняются, то ли простить их не могут... Многие бабушки одинокие. Ни писем, ни передач.

«Я убила мужа ступкой»

Итак, сколько их, осужденных женщин старше 60 лет, всего в России? Мой запрос немного даже озадачил экспертов ФСИН. После пересчетов получилось, что престарелых дам, находящихся сегодня за решеткой, 651.

— Для сравнения: в 2008 году таких женщин было 519, в 2009-м — 571, в 2010-м — 687, — рассказывает официальный представитель ФСИН России Александр Кромин.

Надо сказать, что пожилых мужчин в разы больше. Впрочем, в России в принципе львиную долю преступлений совершают представители сильной половины. И дедушки в тюрьме — в основном «авторитетные» татуированные персонажи, которые на воле надолго не задерживаются. С бабушками совсем другая история. 99% из них оказались за решеткой в первый раз.

— Российские люди в мантиях стараются женщинам пожилого возраста давать условные сроки, — уверяет пресс-секретарь Верховного суда РФ Павел Одинцов. — У каждой такой преступницы, как правило, букет болезней — и она нуждается в квалифицированной медпомощи, особом режиме питания, что обеспечить за решеткой сложно. Я не припомню случая, когда бы судили, скажем, 90-летнюю женщину. И если суды в регионах выносят суровый приговор пенсионерке старше 60, то для этого действительно есть веские основания.

Выясняется, что за решетку попадают бабушки либо за торговлю наркотиками, либо за убийство, обычно мужей. Читаю криминальные сводки за последнее время:

«В Петропавловске-Камчатском 83-летняя старушка сковородкой забила мужа насмерть».

«В Пензе 74-летняя женщина убила супруга ступкой, а потом попыталась вскрыть себе вены».

«В Челябинске пожилая женщина убила металлическим пестиком от ступки своего 79-летнего мужа».

«60-летняя пенсионерка из Луганска прикончила пьяного благоверного кувалдой».

«В Кемеровской области 71-летняя женщина убила супруга, а тело спрятала в навозе, в надежде, что навозные черви съедят останки...»

Большинство долго носили в голове сценарий убийства. Нервы расшатались под старость? Или наступил предел терпению? А может, потому, что просто в этом возрасте уже ничего не страшно и ничего не сдерживает. А так всю жизнь живет такая женщина, мучается и отпора дать не смеет.

— Надо иметь в виду, что после 70 у человека могут начаться старческие изменения мозга и вообще нервной системы, — защищают пожилых убийц в НИИ геронтологии. — Это необязательно склероз, психоз или слабоумие. Старый человек в принципе может стать более ранимым, нетерпимым и агрессивным. Вот женщина, у которой в молодости хватало сил, энергии и нервов, может ради детей не обращать внимания на какие-то выходки мужа, а в старости не в состоянии управлять своими негативными эмоциями.


Справка "МК"
Самой старой убийцей стала 92-летняя китаянка Клара Тэнь. Женщина убила 98-летнего супруга, с которым прожила вместе 70 лет. Уроженка Шанхая нанесла мужу удар палкой, а потом зарезала ножом. Женщина страдала старческим слабоумием и опасалась, что муж подсыпает ей яд в пищу.

Впрочем, по статистке выходит, что старушки чаще убивают даже не супругов, а собственных детей и внуков. Но тут всегда один вариант: те были пьяницами или наркоманами. Самым страшным за последнее время стал, пожалуй, случай в селе Новоликеево Кстовского района Нижегородской области. В ноябре 2010-го 74-летняя пенсионерка надела на шею наркозависимого внука ошейник для выгула собак и затянула его. В результате потерпевший скончался от удушения. Внучок ранее вынес и продал из квартиры все вещи, включая мебель и сантехнику... А вот типичная история: в Краснодарском крае этим летом 78-летняя пенсионерка убила 50-летнего сына-алкоголика, поскольку очень переживала, что после ее смерти за ним некому будет присмотреть. «Не оставлять же его на произвол судьбы», — сказала женщина следователям.

Место ли старушкам за решеткой? Ведь нельзя же надеяться, что люди в таком возрасте исправятся. Да и какую они могут опасность для общества представлять? С другой стороны, безнаказанными оставлять совершенные престарелыми женщинами преступления тоже нельзя. В Минюсте обсуждают, как смягчить режим для пожилых. Но чиновники говорят, мол, если дать бабушкам слишком большие поблажки за решеткой, то это будет уже не зона, а дом престарелых. И опасаются, что в этом случае число преступлений, совершенных стариками, вырастет — многие захотят провести остатки дней в казенном доме за казенный счет. Может, и так... Правозащитники тем временем предлагают создать для бабулек-преступниц закрытую деревеньку (по периметру вышки, колючка). По типу колоний-поселений. Природа, коровы, козы, куры... Там же можно и кладбище сделать — немногие доживут до освобождения. Только вот боюсь, в такую деревеньку бабушки со всех концов России съедутся, потому что иные на воле живут хуже.

Изображение
Изображение
Изображение
Моссковский Комсомолец

_________________
Изображение
Его дом в моем сердце...
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 19 сен 2011, 11:18 
Модератор
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:22
Сообщения: 14296
Откуда: Каменск-Уральский
Cпасибо сказано: 192
Спасибо получено:
552 раз в 464 сообщениях
Пол: Женский
А что по этому поводу скажет Жанна?

_________________
Изображение


Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 27 окт 2011, 16:41 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:40
Сообщения: 8552
Откуда: Екатеринбург
Cпасибо сказано: 42
Спасибо получено:
151 раз в 148 сообщениях
Пол: Женский
Кому нужен мыслящий зэк? Дневник заключенного

Автор этих заметок — московский журналист, в силу обстоятельств попавший в зону и проведший там несколько лет. Это взгляд на лагерь и из лагеря человека, к нему не приспособленного: кто же к себе относит пословицу «от сумы и от тюрьмы…». Очень интересный взгляд.

Многие из моих нынешних соседей говорят с пафосной гордостью: «Я здесь дома, и мне здесь хорошо!» Похоже, врут. Неволя для нормального человека совершенно противоестественна. Воздуха и неба у него должно быть сколько угодно, и двигаться он должен по собственному выбору в любом направлении, в любое удобное для него время, и распорядок дня ему не должен навязывать полуграмотный, вечно лузгающий семечки прапорщик. Впрочем, стоп! Довольно философии! Зона — это наказание, для кого-то заслуженное, для кого-то не очень, кто-то попал сюда по недоразумению, кто-то в итоге тщательно спланированной провокации. И в любом случае, это наказание — испытание, которое надо вынести достойно.

***

Удивительно, но зона не получает ни одной газеты. Обо всем, что происходит в стране и за рубежом, зэки, или, как требуют здесь говорить представители администрации — «осужденные», узнают исключительно из телевизора. А вот здесь не все так просто — телевизор один на весь отряд, в котором почти двести человек. Среди тех, кто собирается у экрана, как правило, любители сериалов, футболов и клипов с полуголыми девками. На этом фоне зэк, интересующийся новостями и политикой, мягко сказать, белая ворона.

В итоге население зоны фактически пребывает в информационном вакууме. Похоже, и наших начальников, и тех, кто, в свою очередь, ими руководит, все это более чем устраивает. Кому нужен читающий, развивающийся и мыслящий зэк? До чего он может додуматься? Глупый зэк — лучший зэк, удобный, предсказуемый, управляемый. Наверное, по той же причине в зоне напрочь отсутствуют условия для того, чтобы писать и читать. Даже лежа на шконке∗, из-за паскудного подвально-сортирного освещения этим заниматься невозможно. Словом, делается все, чтобы жизнь наша жестко втрамбовывалась в куцую формулу: «Спать-работать, работать-спать».

***

Мне вовсе не симпатична противоречивая, местами просто лживая, система тюремных ценностей. У меня нет никаких оснований осуждать тех, кто, попав в зону, стал на путь добровольного сотрудничества с администрацией, «одел рога», стал «козлом», как здесь говорят. Это их личный выбор. Но я не могу не замечать, какие у большинства представителей «актива» мерзкие лица, подлые глаза, отвратительные манеры. Типичный пример — Рома Сухой, помощник дневального в нашем отряде, невежественный, наглый, подлый. Не более приятен и его коллега — Леша Рыжий, хитроглазый, с хищным клювовидным носом, угодливый в отношениях с любым прапорщиком и надменный по отношению к любому из нас. Уникальный пример представителей «козлиной» категории — отрядный завхоз Юра, здорово смахивающий на Вия из той, первой советской замечательной экранизации. В неполные сорок лет он имеет почти двухсоткилограммовое студенистое рыхлое тело. Куда отвратительнее его мстительность и жадность до жратвы и прочих подношений, непомерная завистливость. Похоже, администрация, решая главную свою проблему — содержать зону в повиновении, делает ставку именно на подлецов.

***

Разговорился с библиотекарем колонии. Это старик, давно переваливший за семьдесят, но он бодр и энергичен, выглядит лет на пятнадцать моложе. Глаза ясные, живые, умные. Инженер-конструктор, электронщик, признанный международный авторитет в области перехвата, локации и прочих чисто оборонных заумных электронных «штучек». Его имя и перечень его открытий, разработок, изобретений включены в военные энциклопедии и оружейные справочники. Сюда попал за контрабанду военной техники, свое обвинение отрицает, считает свое дело «заказным», уверен, что его «засадили» конкуренты, которым он мешал своей деятельностью зарабатывать на российском рынке вооружения. Прав ли он, судить не берусь, но сам факт «посадки» государственного по сути человека, а главное, лишение его возможности заниматься своим делом, поражает. Даже если он виновен, неужели нельзя было ограничиться условным наказанием? На худой конец, в заключении создать ему условия для продолжения работы, имеющей, без преувеличения, стратегическое государственное значение. Как тут не вспомнить сталинско-бериевские шарашки, в которых некогда и формировалась инженерная мысль Королева, Яковлева и многих прочих светил советской науки. Да, их сажали чаще всего по нелепым, надуманным, а то и откровенно сфабрикованным обвинениям, но там, по ту сторону «колючки», им создавались все необходимые условия. Выходит, сталинским ГУЛАГом руководили истинные государственники, люди умные и дальновидные, в отличие от «Гулага» нынешнего, «демократического». Вот и сидит ясноголовый Игорь Владимирович Н., лауреат различных премий, кавалер многих наград в лагерной библиотеке (хорошо, не угодил еще на промку* ворочать мешки и дышать полипропиленовой вонью).

***

Каждый день в зоне начинается с государственного гимна. Каждый день ровно в шесть (в воскресенье и праздники на час позднее) эта мелодия, усиленная видавшим виды динамиком, врывается в наше сознание, высверливает мозг, поднимает с коек. Качество музыки гадкое, запись полна треска, шороха и всякого рода хрипов и всхлипов. Многие признаются, что за несколько лет пребывания здесь успели возненавидеть эту мелодию. Не исключено, что через какое-то время и я последую их примеру. Остается пока сожалеть и удивляться, насколько нерационально используются возможности радиосети зоны. Кроме команды «подъем», сопровождаемой упомянутой выше музыкой, транслируется команда «отбой» («в зоне строгого режима отбой, спецконтингенту занять спальные места…»). Еще с помощью радио разыскиваются необходимые сотрудники («прапорщик Иванов, срочно зайдите в дежурную часть») и осужденные («осужденный Петров, третий отряд, срочно прибыть на рабочее место»). Вот, пожалуй, и все. А ведь могла бы администрация колонии создать собственную радиогазету, наладить информационную службу, организовать регулярные выступления сотрудников, руководителей служб, самих осужденных. Эти меры помогли бы наладить контакт между теми, кто в зоне сидит, и теми, кто зоной руководит. Радио помогло бы лучше понимать друг друга зэкам и «мусорам». Вместо всего этого из динамиков доносится затасканная до неузнаваемости фонограмма гимна да лающие команды. Впрочем, по-другому здесь, наверное, и быть не может. Люди, призванные не только держать нас в строгих рамках режима, но и воспитывать, к диалогу с нами просто не готовы. Они боятся нас. Они ненавидят нас. Они стесняются нас в силу своего косноязычия. Последнее качество представители администрации демонстрируют каждый понедельник, когда в зоне общее построение и что-то похожее на строевой смотр. Типичный пример косноязычия демонстрирует замполит зоны подполковник с экзотической кличкой Конь-Голова. Похоже, этот человек так и не усвоил знакомые каждому школьнику правила склонения и спряжения, многие слова употребляет просто не по назначению, да и беден до убогости у него запас этих самых слов. Понятно, в эфире таким «златоустам» делать нечего.

***

Стал свидетелем любопытного диалога. У зэка, державшего в руках книгу, другой, похоже, ничего подобного в руки никогда не бравший, спросил: «О чем книга?» «Да роман», — нехотя ответил первый. «А, понятно», — с умным видом, вполне удовлетворенно протянул вопрошавший.

Добрая треть моих соседей-коллег не читают вовсе. Никогда и ничего! Не имеют потребности! Добрая половина читает, но качество и содержание этого чтива можно смело охарактеризовать одним словом — «макулатура». Какие-то малоформатные, в мягких, но очень ярких обложках с говорящими названиями: «Я — бандит», «Мы — воры». Интересы прочих очень разнообразны. В руках соседей видел зачитанные до дыр томики самых разных отечественных и зарубежных классиков, образцы современной, авангардной литературы. И знакомую мне с далекого детства «Занимательную физику», и очень серьезные книги по религии, истории, философии, вплоть до пухлого сборника Конфуция. Словом, одним махом записывать весь окружающий меня «спецконтингент» в категорию воинствующих невежд было бы несправедливо.
В местной библиотеке всегда немало посетителей, интересующихся не только Буниным, Шукшиным, Пелевиным, но и Макиавелли, Гумилевым, Бродским. Сам откопал здесь и с удовольствием прочитал мемуары Кагановича, автобиографию Троцкого, последний роман Сорокина, монографию Кузьмина о принятии Русью христианства, да много чего еще нового, полезного, неожиданного обнаружил я на здешних полках.

***

С первого дня, как попал сюда, работаю в три смены: с 8 до 17, с 17 до 24, с 24 до 6. Четыре дня в первую, четыре дня во вторую, четыре дня в третью. Между сменами — выходные. Поразительно, но за полгода, проведенных в зоне, в лучшем случае было дней двадцать, когда мы могли работать в полную силу, не испытывая проблем со снабжением материалами. То нет мешков, то кончились паспорта от этих мешков, то отсутствуют вкладыши для этих мешков. И это в то время, когда в соседнем, громадном административном корпусе заседает целый плановый отдел, где вроде как трудится и, надо полагать, получает за это свои немалые деньги целый штат специалистов, по слухам, жен, дочек, племянниц и прочих родственников представителей администрации.

Чем дольше здесь нахожусь, тем отчетливей становится мое предположение, что подобная бесхозяйственность самым тщательным образом отрежиссирована.

Скорее всего, наша промка — звено в непростом, но таком типичном в наше время механизме полукриминального или полностью криминального производства, где присутствует и «левое» сырье, и неучтенная продукция, и не уплаченные работникам деньги, и много чего еще. Но такие тонкости понятны далеко не многим. Большинство рассуждает так: «Платили бы что-нибудь, чтобы хватило на курево, чай, и — достаточно». Между тем наших заработков и на этот минимум не хватает. За месяц приходится заработать тридцать, пятьдесят, семьдесят, в лучшем случае, двести рублей. «Качать права» в этом направлении дело бесполезное и почти небезопасное. Расценки и нормы выработки на многие из видов выполняемых нами работ от нас тщательно скрываются, а любая попытка разобраться в этих дебрях встречается отрезвляющим вопросом из уст этих людей в погонах: «Ты что, сюда зарабатывать приехал?» Любой «правдокопатель» в наших условиях рискует быть списанным на нерабочий барак, где время тянется куда дольше и откуда даже «работягам» призрачное УДО почти не светит.

***

Да, большинство окружающих меня людей не привыкли говорить «доброе утро» и «пожалуйста», им привычней сморкаться в два пальца, чем пользоваться носовым платком. Им даже в голову не приходит, что пить чай и есть суп можно бесшумно, не издавая чавканья и прочих чисто животных звуков. Но разве они виноваты в этом? Они унаследовали эти манеры и привычки от своих родителей. Они выросли в той среде, где подобное поведение — норма. Похоже, государство и те, кому государство поручает «исполнение наказаний», целенаправленно собирают этих людей в отдельных местах и только чуть-чуть разбавляют их людьми иного толка, понимающих, для чего существует носовой платок и что такое жить среди людей. Для нормальных людей подобное окружение, точнее, погружение в столь высокую концентрацию невежества, хамства, откровенной ублюдочности — дополнительное наказание, прибавка к основному. Впрочем, что более болезненно, что более действенно влияет на психику, сознание, характер — то ли просто лишение свободы, то ли погружение с головой в «шариковообразную» массу — еще неизвестно.

***

Насколько я знаю, никто из специалистов не изучал идеологических пристрастий и политический ориентаций нынешних российских арестантов. Споры на политические темы часто вспыхивают в нашей среде. Удивительно, парадоксально, но при всей непохожести мнений, высказываемых в ходе подобных споров, в одном едва ли не все мои нынешние коллеги-соседи единодушны: при коммунистах, до распада СССР, жить было лучше.

В нынешнем многообразии партий, лидеров, течений арестанты ориентируются плохо. Доводилось слышать безапелляционные, но не имеющие ничего общего с истиной оценки: будто лимоновцы — это фашисты, демократы есть только на Западе, либералы — это сплошь «пид…сы» (простите, гомосексуалисты). Очень многие всерьез уверены, что Ельцин до сих пор жив… Особое место среди политических приоритетов нынешних арестантов занимает В.В. Жириновский. «Он наш, он может, он помогает» — часто говорят в нашей среде о Жириновском. Верно, поэтому и ношение белых маек с аббревиатурой «ВВЖ» считается здесь большим шиком. Потому и календари, плакаты, открытки с символикой ЛДПР и портретами ее лидера, что прислал мне сюда мой друг, близкий к делам этой партии, моментально осели на тумбочках и в карманах моих соседей по бараку. При этом о политических целях и задачах либеральных демократов никто толком ничего не знает.

***

Странная методика принятия пищи у Паши Катастрофы, что сидит за одним столом со мной за завтраком, обедом и ужином. Наполненную ложку он быстро подносит к лицу, на мгновение задерживает ее в нескольких сантиметрах от носа — то ли изучая, то ли гипнотизируя ее содержимое, — потом делает движение вперед всем корпусом и с неимоверным хлюпаньем втягивает в себя это самое содержимое. Недавно, после прослушивания очередной порции чавканья и бульканья, я все-таки не удержался и почти деликатно поинтересовался: «А что, Паша, не пытался ли ты когда-нибудь есть бесшумно?» Мой визави округлил глаза, задумался на долю секунды и изрек недоверчиво-обиженно: «Гонишь!» Последнее слово из тюремного жаргона универсально и может таить в себе множество смыслов и оттенков. «Гнать» — для арестанта и шутить, и горевать, и задумываться, и откровенно врать.

***

Случайно подслушал спонтанно вспыхнувший спор на тему, что такое Гондурас. В споре участвовали пятеро зэков. Трое были твердо уверены, что это просто «прикол», один считал, что это такое место в Африке, и только единственный участник дискуссии высказал (правда, не очень твердо) предположение, что это государство в Латинской Америке.

***

Главное событие последних дней — падение забора. На наших глазах, аккурат во время вечерней поверки, упал забор. Не весь, конечно, но целых три громадных пролета. Событие было встречено диким хохотом, аплодисментами и прочими проявлениями веселья. Еще бы: один из основных символов нашей несвободы, высоченный кирпичный забор, отделяющий нас от той, «настоящей» жизни, рухнул. Не важно, что этот забор далеко не единственный, что в том же самом образовавшемся проеме видны еще последующие, не менее высокие, не менее крепкие ограды, неважно… Главное — на наших глазах упал забор! Для администрации подобное событие было ЧП серьезного калибра. Сразу же на месте аварии появился усиленный наряд из роты охраны, с автоматами наизготовку, с громадной овчаркой. Более того, уже на следующее утро на своеобразный субботник по ликвидации последствий аварии вышло громадное количество прапорщиков и сержантов-сверхсрочников, то есть всех тех, кто выводит нас на работу, поднимает по утрам, проводит шмоны, следит за нашим внешним видом и т.д.

Видеть этих людей, не шарящих в наших тумбочках, а по-настоящему работающих — еще одна радость для нас. И «радость» эта длилась аж несколько дней — все это время «стройотряд», сформированный из представителей администрации, трудился в поте лица.

Подобная авария повторяется каждую весну. Из года в год, на протяжении многих лет. Почва здесь болотистая, когда зону строили — поспешили или схалтурили, фундамент сделали неглубокий, без учета особенностей грунта, вот и «плывет» земля каждую весну под символом нашей несвободы.

***

Зона может сломать человека (это общеизвестно, и комментировать здесь нечего). Зона может ожесточить человека (это естественно и понятно). Зона может очистить человека, помочь ему разобраться в себе, укрепить характер, просветлеть душой (подобное очень редко, но бывает). Но не дай бог, если зона воспитает, то есть полностью сформирует человека. Часто ли такое случается, не беру на себя ответственность определять, но подобных людей встречал я и на воле, и здесь наблюдаю регулярно. Увы, «гомо арестантос» — существо чаще всего откровенно подлое и коварное, лживое и завистливое, падкое на халяву, к труду и созиданию неспособное.

Вот Слава Жук (две ходки, обе за «жмуров»), возраст — ближе к пятидесяти, в общем разговоре про детей с гордостью вспоминал сына, который сел в неполные девятнадцать лет за двух «жмуров». Вот Костя Грек (почти его ровесник, тоже две ходки, последняя по крайне малоуважаемой 132-й УК РФ — «насильственные действия сексуального характера»). В разговоре о будущем долго и живописно мечтал, как отстроит дом в деревне на природе, будет заниматься хозяйством, скотиной и пчелами. Мечтал-мечтал, а в конце добавил очень буднично: «В своем доме жить хорошо, зелень, воздух… и труп закопать, спрятать проще». Вот Рома Мокрый — «шнырь» по тюремным рангам, уже не раз битый за мелкие и средние по здешним меркам пакости. Едва узнав номер телефона родственников одного из своих близких друзей, уже переведенного в другой отряд, сразу стал названивать по этим «цифрам» и разводить на деньги, обещая помочь в хлопотах по условно-досрочному освобождению своего друга: «Ну, это можно все решить, конечно, стоить будет, я скажу, куда перечислить». Разумеется, представился он им не «братом по несчастью», а влиятельным и опытным адвокатом. По сути, хотел обмануть и ограбить родственников человека, с которым два года «пил чай» (это очень важно по тюремным понятиям) и ел из одной чашки.

***

Оказывается, под словом «сирота» представители лагерной администрации понимают вовсе не тех арестантов, что лишились когда-то родителей и воспитывались злой мачехой или в детском доме. «Сиротами» они называют тех, кто имеет крайне скудную поддержку с воли, «слабый грев», или не имеют таковых вовсе. Можно быть более точным: сотрудники администрации под «сиротами» понимают тех, с кого нечего взять. Примеров подобного понимания этого слова у людей в погонах великое множество. Пришла моему соседу посылка. В посылке среди всего прочего спортивный костюм, который, согласно существующим положениям и инструкциям, иметь арестанту вовсе не возбраняется, но костюм моему соседу не выдают. Прапорщик, досматривавший посылку, буркнув «не положено», передает костюм в отдел безопасности. В отделе безопасности с моим соседом просто никто не захотел разговаривать, а когда тот, проявив неожиданную твердость, продолжал требовать костюм, дежурный офицер отдела позвонил начальнику отряда: «Что делать будем?» Сосед, стоявший рядом, прекрасно слышал, как снявший трубку на другом конце провода начальник нашего доблестного девятого отряда капитан внутренней службы Васильев (награжденный зэками нелицеприятной кличкой Василиса) пробурчал в свою очередь: «Да обойдется, сирота он». Родители моего соседа были на тот момент живы и здоровы.

* Промка – производственный сектор территории колонии.

P.S. Как здорово, как актуально, как злободневно, что я не имею вредных привычек: не курю, равнодушен к картам и прочим азартным играм, прекрасно обхожусь без алкоголя, не страдаю от недостатка сладкого.

А еще именно здесь понимаешь, как хорошо, что с малолетства приучен поглощать пищу без чавканья и прочих звуков, что не храплю во сне, что у меня не потеют ноги, что стельки моих ботинок не издают мерзкого запаха.

Да и много чего еще начинаешь здесь ценить в себе самом и в окружающих. Понять это человеку, с зоной собственной шкурой незнакомому, невозможно. Именно здесь и осознаешь, какие пласты смысла скрыты, запрятаны, замурованы в простеньком на первый взгляд девизе-лозунге, что когда-то кололи на телах своих российские многострадальные арестанты: «Кто не был — тот будет, кто был — не забудет…»

Борис Земцов

Источник

_________________
Изображение
Его дом в моем сердце...
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 05 ноя 2011, 17:44 
Модератор
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:22
Сообщения: 14296
Откуда: Каменск-Уральский
Cпасибо сказано: 192
Спасибо получено:
552 раз в 464 сообщениях
Пол: Женский
Наши женские тюрьмы как в эпоху средневековья



Несмотря на объявленную в 2000 году реформу, там по-прежнему не исправляют, а ломают людей

Заместителю начальника колонии-поселения № 4 Амурской области Сергею Зычкову предъявили обвинения в избиении женщин-заключенных. Таким оказалось продолжение скандальной истории с видеороликом, буквально взорвавшим интернет примерно неделю назад. На нем уверенный в своей безнаказанности Зычков почем зря ногами и кулаками лупит беспомощных «зечек» и тягает их за волосы. Наводит, то есть, порядок в подведомственном учреждении.

Ославленная на всю страну колония находится в поселке Приозерном Ивановского района Амурской области. Туда немедленно вылетела комиссия внезапно прозревшего УФСИНа. Зычкова тут же взяли под стражу. Кажется, что справедливость, (спасибо анонимному работнику колонии, обнародовавшему записи) восторжествовала. Но все мы понимаем, что это, к сожалению не так. Зычков больше издеваться над заключенными женщинами не будет, а остальные? Те, кто еще при работе и должностях? И как вообще идет объявленная аж в 2000 году реформа женских исправительных учреждений. От нее ожидали многого. Прежде всего, смягчения режима содержания, улучшения бытовых условий, улучшения условий содержания в колониях для малолетних преступниц и женщин с детьми.

Отправимся в одну из традиционных женских «зон». По всей России – их множество. Но особенно много в местах с неласковым климатом - Мордовия, Чувашия… Итак ЮЛ 34/7 в городе Цивильске, Чувашия. Она создавалась как «юридическая лечебница», куда должны были отправлять женщин-наркоманок.

Здесь шикарная природа. Зимой – ели и голубой снег, летом – море цветов и солнца. Здесь чистота и порядок. Никто не употребляет наркотики и большинство работает.

Здесь все нормально – образцовое учреждение. Черная форма из плотной ткани в любую погоду. Стирается раз в месяц. Все твое имущество вмещается в полтумбочки и одну-две коробки.

Будучи наркоманками, заключенные на воле не интересовались своей внешностью и редко – здоровьем. Теперь пытаются наверстать, хотя зрелище плачевное: почти все выглядят старше своих лет, нездоровый, землистый цвет кожи, зубы практически отсутствуют...

Для воспитателей их подопечные – не люди: стулья, циферки, бесполезные предметы какие-то. Здесь фактически не лечат, а наказывают. Большая часть так называемых воспитателей плохо говорит по-русски и не умеет решать задачи на проценты… Они пришли сюда работать, потому что больше негде. Потому что в городке Цивильск зона – это градообразующее предприятие. Обычно начинают свой трудовой стаж в должности «контролера», «надзорсостава». На эту работу приходят девочки уже лет с восемнадцати.

В цивильской колонии несколько двухэтажных бараков. Женщины проживают в так называемых секциях (комнатах) примерно по 50 человек. На 200 человек – внимание! – 6-8 унитазов, около 10 умывальников, две розетки, куда можно подключить прибор для приготовления пищи, чаще это кипятильник или маленький чайник, и утюг. Горячей воды нет. В день женщине положено два литра кипятка из «титана» - один утром, другой вечером, чтобы помыться. «Баня» здесь раз в неделю. В банном помещении 4 крана, мыться заходят побригадно, то есть по 50 человек. На «помывку» и стирку дается не более часа – ведь за два выходных дня должны помыться и постирать все, а это около 1000 человек.

В исправительных учреждениях более, чем в других местах, все зависит от человеческих взаимоотношений. Поэтому просто увеличение количества унитазов и умывальников на «душу» вряд ли к чему-то приведет. Например, в Шахово Орловской области бытовые условия не сильно отличаются от других подобных учреждений, однако, осужденные женщины стремятся попасть именно туда. Бывшая колония строгого режима сохранила и локальную систему, и рабочий день по 10-12 часов минимум. Однако женщин привлекает отношение администрации к «спецконтингенту». Оплата труда здесь выше, чем в других зонах, пусть и ненамного, работающих женщин уважают, стараются не создавать проблем с предметами гигиены, с такими вопросами, как возможность лишний раз помыться. Людмила Альперн, заместитель директора Центра реформы уголовного правосудия, часто посещает это учреждение:

- Когда мы начинали свою деятельность, я посетила три женских колонии – в Мордовии (ЖХ 385/2), во Владимирской области (ОД 1/1) и в Шахово Орловской области (ЯИ – 22/1). Тогда, в начале 2000 годов, бытовые условия везде ужасали. В Мордовии туалет был на улице. И сейчас, в 2011 году, наши тюрьмы, наши исправительные учреждения находятся буквально в эпохе средневековья. Посещая учреждения, мы столкнулись с тем, что администрация к словам правозащитников прислушивается мало. Женщин, которые рассказывали нам о своей жизни в колонии, о существующих проблемах, после нашего отъезда наказывали. Единственная зона, где наши советы и предложения находили какой-то отклик – это в Шахово. Теперь у нас там новый проект – мы обучаем сотрудников и осужденных медиации. Это технология разрешения конфликтных ситуаций. В результате в зоне стало работать постоянно 4-5 психологов, сократилось количество штрафных санкций, выговоров, помещений в штрафной изолятор.

Но вернемся в Цивильск


Подъем в 5.45, отбой в 22.00. Большая часть осужденных работает на швейном производстве. Они шьют милицейскую форму на все сезоны, спецодежду, форму для госструктур, в том числе и индивидуального пошива. Работают женщины в среднем по 10 часов в день практически без выходных. Для тех, кто не справляется с работой, существуют «разнарядки» - сверхурочные работы. Таким образом, женщина может работать до 20 часов в сутки. Ну еще есть так называемые хозработы – это неоплачиваемые работы по обслуживанию территории, помещений и производства. Например, когда в зоне идет строительство, женщины таскают шлакоблоки и кирпичи, если приезжает машина с тканью – они ее разгружают и т.д.

Самое страшное на «зоне» - это заболеть. Хорошие врачи в учреждении не задерживаются, потому что в таких условиях невозможно работать – не хватает самого необходимого. Если женщина заболела настолько тяжело, что не в состоянии ходить три раза в день за таблетками в санчасть (это другой барак), если ей необходим постельный режим, то ее кладут в небольшой стационар. В стационаре несколько палат, человек по 10 в каждой. Двери палат запираются на висячий замок снаружи. В палате заключенные и ходят на горшок (простите), и кушают. Выпускают их только утром и вечером, чтобы они могли умыться и вынести мусор, скопившийся за день. Ни радио, ни телевизора, ни даже книжек лежащим в стационаре как бы не полагается. Радио и телевизора просто нет, а библиотекарь к вам не придет.

Для пациенток-наркоманок в цивильской лечебнице предусмотрено особенно много штатных наркологов. В 2005 году их было там 7 человек. Как-то в руки мне попал отчет одного из них о проделанной работе. Там было написано, что основной метод лечения наркомании, применяемый в этой зоне – трудотерапия, из медикаментов дают слабый антидепрессант - Амитриптилин. О количестве «излечившихся» судить трудно. Администрация называет число 35%. Но, судя по всему, процент сильно завышен. Многие из тех, кто освобождается, повторно совершают преступление, связанное с употреблением или реализацией наркотических веществ, в течение ближайшего года. Это относится, к сожалению, и к освободившимся условно-досрочно.

На территорию колонии наркотики не проникают, этому способствует так называемая «локальная» система - вся зона поделена на запирающиеся участки-дворики. По логике вещей после того, как уголовно-исполнительное законодательство определило для женщин только два вида режима отбывания наказания – общий режим и колония-поселение, локальные участки должны быть упразднены. Но на практике это не так. В свое свободное время женщина может выйти только во дворик перед бараком. Для того, чтобы пойти в библиотеку, санчасть и т.д., нужно взять разрешение в дежурной части. Пойти в гости в другой барак можно только в редкий выходной и опять же – по разрешению.

Но это «вынужденное воздержание» освобождает только от физической наркотической зависимости. А как быть с зависимостью психологической? В учреждении один штатный психолог. Чаще всего, на этой должности долго не задерживаются, с заключенными стараются общаться поменьше – девочки, вчера закончившие какой-нибудь психфак местного института, их просто боятся.

В Цивильском исправительном учреждении есть специальный отряд для ВИЧ-инфицированных. В нем более сотни человек. Примерно столько же больных закрытой формой туберкулеза, а гепатит В или С есть практически у каждого. Никакого лечения эти люди не получают.

ВИЧ-инфицированные освобождаются условно-досрочно почти в 100% случаев – это единственный положенный оступившимся женщинам кусочек сострадания. Прочие же освобождаются по УДО как повезет. И это совсем не зависит от того, «осознал» ли ты и «исправился» ли. Некоторые женщины, которые поддерживают связи с родственниками, пытаются освободиться раньше, оказав «гуманитарную» помощь зоне. Ну там телевизор купят начальнице отряда, ремонт в ее кабинете сделают… За это им выписывают благодарности и готовят положительную характеристику. Но часто бывает так, что «дойную корову» отпускать не хотят – на суде по условно-досрочному освобождению благодарности оказываются утерянными, и долгожданная свобода откладывается на неопределенный срок.

По состоянию здоровья освобождают только тех, кому и в самом деле осталось жить недолго. И то потому, что труп в учреждении – это ЧП. На соседней «зоне» в поселке Алатырь женщину не актировали даже после операции по удалению злокачественной опухоли, хотя до конца срока ей оставалось где-то полгода. Местные врачи боялись делать ей перевязки, настолько, видимо, неприглядно и нездорово выглядела рана, но – не актировали.

А чем же питаются осужденные? Реально ли при таком питании не заболеть? В Цивильске питание целиком и полностью зависит от успехов швейного производства. Мало заказов – два раза в день будете пустую баланду хлебать. Много – тогда вас ждет каша на завтрак, каша с соей, суп с салом и картошкой на обед и рыба с кислой тушеной капустой на ужин. Ну, еще чай и непропеченный черный хлеб. Едят женщины из мятых алюминиевых мисок, при этом больные и ВИЧ-инфицированные отдельной посудой не обеспечиваются.

Немного получше с питанием в исправительных учреждениях, где содержатся женщины вместе с малолетними детьми. Это и уже упомянутые мордовская ЖХ 385/2 и владимирская ОД 1/1, и можайская ИК-5. Здесь бывают и молочные продукты, и яйца, и белый хлеб. Но в ДМР (так называют колонии, где содержатся женщины с детьми) возникают другие, более страшные проблемы. Дети заключенных фактически живут отдельно от матерей, в Доме ребенка. Мать может быть с ребенком только во время кормления плюс еще 2 часа в день. Свидания с ребенком превращаются еще в один инструмент наказания и подавления: их всегда можно запретить под надуманным предлогом («ребенок заболел», «в Доме ребенка карантин» и т.д.), если мать «плохо себя ведет». И опять, возвращаясь к человеческим отношениям, по словам Людмилы Альперн, в мордовской колонии, где туалет на улице, главный врач Дома ребенка понимала, что матери нужно проводить с малышом как можно больше времени и при общей бытовой неустроенности находила какие-то возможности: например, в этой колонии впервые появились блоки совместного пребывания матери и ребенка.

Нянечками и воспитателями в домах ребенка работают заключенные. При отборе на такую работу руководствуются вовсе не образованием, не личными качествами, не характером совершенного преступления, а «оперативными соображениями». Нянечками и воспитателями устраивают «правильных осужденных», которые или работают на зоновского оперативника, или могут заплатить чем-то за теплое местечко.

Сын Ольги, осужденной на 6 лет, освободившейся из Можайской исправительной колонии в 2011 году, находился в Доме ребенка всего несколько месяцев. Узнав, что реально там происходит, отец решил забрать мальчика. Свидания с матерью превращались для маленького человечка в настоящую пытку. Он ждал их целый день, плохо ел, не играл, ничем не занимался, просто сидел в углу. Когда приходила мама, вцеплялся в нее мертвой хваткой, так что его с трудом можно было оторвать. Дома ребенок первое время боялся всего, просыпался среди ночи, крича, потом, до 5 лет, буквально ни на шаг не отпускал от себя отца. И если на плохое обращение с заключенными находится отговорка «они совершили преступление», то какую отговорку вы найдете в этом случае? В чем виноват новорожденный ребенок?

На свою «зарплату» образцовая швея в Цивильске еще может купить в «отоваровке» несколько штук конфет, пачку примы, мыло, немного чая – вот, пожалуй, и все. И да, зарплаты здесь по-прежнему как в Советском союзе – 70-80 рублей. Формально, «по бумажкам», они, конечно, побольше. Но, как говорит Людмила Альперн, зоновское производство больше напоминает производство эпохи феодализма. И по-другому оно функционировать не сможет, потому что окажется нерентабельным.

Практикуется ли рукоприкладство? Да, практикуется. Оперативник или начальница отряда обычно указывают бригадирам на тех, кого нужно «прессануть». Как правило, бьют тех, кто не справляется с производственными нормами и тех, кто ворует у товарок, не наедаясь в столовой, впрочем, последнее случается редко. Бьют на лестнице между этажами, в кабинете у оперативника или в кладовой. И это считается нормой. Еще в качестве наказаний практикуется построение в коридоре. Если кто-то из бригады не выполнил производственную норму, то всю бригаду могут поставить после работы, и женщины стоят так часа четыре, до отбоя.

Если в зону приезжает комиссия, то те, кто не на производстве, а «дома», в бараках, стоят, построившись, целый день. Ведь в любой момент может придти «начальник». При этом женщинам запрещается пользоваться туалетом и готовить еду, чтобы «не воняло».
источник

_________________
Изображение


Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 05 ноя 2011, 18:10 
Модератор
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 авг 2011, 19:38
Сообщения: 4751
Откуда: Екатеринбург
Cпасибо сказано: 46
Спасибо получено:
168 раз в 150 сообщениях
Пол: Женский
Ох-хо-хо.... Читаю, и становится смешно и грустно. Знаете, взгляд на вещи у каждого свой. Что-то из написанного в официальных источниках соответствует действительности, что-то же отличается с точностью до наоборот. Опять же в разных колониях все по-разному.
Про бабулек все правда. Могу добавить только, что, по крайней мере в ИК-6, бабушки еще молодым сто очков вперед дадут по дракам, интригам, "любви", торговле, телефонам и т.д. Да по забегам в штаб тоже...
Ну а последняя статья... Не буду утверждать, что все в колониях радостно, но описан прям-таки кошмар. Не знаю... На шестерке ДМР не считался теплым местом, и никто, чтобы попасть туда гуманитарок не делал. Что там теплого-то? На 30 человек детей в группе - одна нянечка из осужденных, и всех их надо накормить, помыть-подмыть, на горшки высадить, тех кто постарше... За смену порой не присядешь. Да еще помыть надо все вокруг, чтобы сверкало. Ведь все комиссии прежде всего в ДМР идут... И про плохое обращение. Знаете, иные мамашки обращаются там со своими чадушками хуже, чем няньки осужденные. Не раз и не два наблюдала картинку (окна МСЧ выходили на ДМР) как некоторые и отталкивают от себя детей, и покрикивают без всякого на то повода. А девчонки, которые там работали и конфетки и печенье таскали деткам с каждой отоварки (тайком, рискуя на рапорт нарваться). Конечно, никто не ангел, но и монстрами тоже выставлять никого не следует.

_________________
Любовь не приходит к идиотам. Ей это не интересно. Она приходит к самодостаточным, уравновешенным личностям — и делает из них идиотов.
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 18 ноя 2011, 10:02 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:40
Сообщения: 8552
Откуда: Екатеринбург
Cпасибо сказано: 42
Спасибо получено:
151 раз в 148 сообщениях
Пол: Женский
Русь сидящая
Жены осужденных борются за своих мужей


Изображение

Жены «мужиков» борются за освобождение близких все вместе

Русь сидящая. В тюрьмах и лагерях находится около 200 тысяч заключенных по экономическим статьям. Зачастую это бизнесмены, у которых рейдеры пытались отобрать их активы. Именно эти истории сделали тюрьму частью общественной дискуссии в современной России, и доносят их до СМИ, как правило, жены сидельцев. The New Times встретился с этими женщинами, для которых тюрьма стала работой


«Бросают оказавшихся в тюрьмах мужей в основном жены чиновников и госслужащих, — говорит Ольга Романова, координатор движения «Русь сидящая». — Еще военных бросают. И, как ни странно, именно настоящих офицеров. Тех, кто воевал».


Сидельцев, по словам Романовой, можно классифицировать следующим образом: «стремяги» (уголовники), «бродяги» («благородные воры»: те, кто не будет грабить квартиру бедной пенсионерки, но с удовольствием ограбит квартиру олигарха), «босота» (воры в законе) и «мужики» (экономические и вообще все, кто старался жить по закону, хочет доказать свою правоту и стремится получить УДО).

«У «бродяг» и «босоты» семей, как правило, нет, — рассказывает Романова. — Самые верные жены у «стремяг» — «мурки». Вот там любовь так любовь. Редко бросают своих и жены экономических».

Мурки

Вход в один из контрольно-пропускных пунктов Бутырской тюрьмы, где находятся помещения для передач и свиданий, ведет прием руководство, для обывателей неприметен: нужно повернуть с людной Новослободской улицы в маленькую арочку за магазином в 45-м доме — и тут же попадаешь в иную реальность. Сразу за аркой — невысокая лестница с кирпичными перилами ведет к темной двери в выкрашенной красным стене. За дверью — крохотный дворик с церковной лавкой. Рядом — лавочка, на которой можно покурить. Там корреспондент The New Times и встретил первую «мурку». Смуглая девушка в приталенной белой курточке и высоких сапогах — настоящая красавица: тоненькая, пухлогубая, с пышной гривой черных волос. Она сидит на большой коробке и спокойно курит. В коробке, как выяснилось, зимние сапоги, которые у нее не взяли.

«Нет, ну это нормально? Шнурки им не угодили! — возмущается она. — Отличные сапоги. Я говорю им, давайте шнурки вытащу. Они отвечают, что дырки для шнурков железками отделаны — нельзя. Хорошо, говорю, я отковыряю. Все равно нет. Просто п…ец какой-то». Оле всего 21. В тюрьме у нее парень. Сама она хохлушка, а мальчик ее — чеченец. На вопрос, за что сел, ответила с усмешкой и даже нежностью: «Нахулиганил». Нахулиганил возлюбленный Оли на четыре года. В СИЗО — уже восемь месяцев.

«Ждать будешь?» — «Конечно. Мне больше никто не нужен, на других мужиков и смотреть противно, — уверенно отвечает девушка. — Я даже не хожу ни в клубы, ни в рестораны, да и с друзьями не гуляю, все время дома сижу, с родителями». Оля не работает, деньги ей присылает семья молодого человека.

Из КПП выходят еще две хорошо одетые женщины, подходят к Оле, здороваются как подружки, закуривают. «Я со свидания сейчас, — смеется армянка, — прикинь, мой там чуть решетки ломать не начал». Наире 37, хотя выглядит она сильно моложе — стройная, энергичная, уверенная в себе женщина. Ее темные волосы до плеч прекрасно уложены, на лице безупречный макияж. Клетчатое пальто, изящная сумочка в руках, тонкие перчатки — все в тон и со вкусом. На московских улицах Наиру легко можно было бы принять за деловую женщину. «Часто сюда ходишь?» — «Несколько раз в неделю». — «А работа как же?» — «Свой бизнес», — коротко отвечает она.

Наира разведена. С мужем разошлись после 20 лет брака. А в тюрьму она ходит к гражданину Таджикистана, который моложе ее на 15 лет. «С телефоном краденым поймали, — закатывает глаза, — вот балбес».

Поймали, видимо, не первый раз, потому что дали 6 лет. Наира ждет уже год. «Ой, да я даже не заметила, как он пролетел. Мне одной совсем не скучно, — уверяет она. — Меня сын взрослый поддерживает и брат. Дождусь». В подтверждение своих слов она достает из сумочки два бланка и объясняет, что будет расписываться со своим таджиком. «Тут такой геморрой с этим. Сначала надо у начальника тюрьмы разрешение взять, потом в загс и к нотариусу самой мотаться. А в назначенный день я сама должна буду привезти сюда нотариуса и кого-то из загса, и в присутствии начальника нас распишут. Короче, небыстро. Кольца решили не брать, у него все равно заберут. Вот думаю, брать ли разрешение на цветы. То есть я цветы-то себе сама должна купить, но типа это будет, как будто он мне подарил».

«А брачную ночь дадут?» — спрашивает со смешком Оля. «Ты чо! Говорят, — Наира переходит на шепот, — если 10 тыс. рублей начальству дать, на три часа наедине оставят». — «А я узнавала насчет перевода. Слышала, что в Грозный перевести — 600 тыс. рублей. Но моего не переведут ни за какие деньги, ведь он сам оттуда», — делится Ольга.

Третья девушка в разговоре почти не участвует, она выглядит грустной и растерянной. Ее мужчина в тюрьме всего два месяца, и она еще не свыклась. «Мне свидание не дали», — наконец говорит она. «А ты как оформляла, через судью?» — ««Нет, у местного начальства просила». — «Проси разрешение у судьи», — со знанием дела говорит Наира.

Называются и расценки: благословение судьи на свидания стоит 5 тыс. рублей в месяц.

Изображение

Лидер «Руси» Ольга Романова вручает клубный шарф

Замерзнув, девушки проходят внутрь КПП — они записались в очередь на встречу с начальством. Среди тех, кто ждет в КПП, «мурки» сильно выделяются — и одеждой, и внешним видом, и веселыми лицами. Оля снова начинает возмущаться непринятыми сапогами. Стоящая недалеко женщина, мать одного из сидельцев Бутырки, подходит и шепчет: «Возьми книгу жалоб, напиши несколько благодарностей для начальства, а когда пойдешь в следующий раз — книгу возьми с собой и покажи. Сразу примут». Девушки ей не верят, но женщина приносит большую синюю книгу, открывает и показывает ряд написанных ею заметок — за хорошее содержание, за питание и человеческое отношение. Под каждой заметкой — подпись руководства. Оля тут же берет книгу, садится на диванчик у стены и начинает писать.

Жены «мужиков»

Жены «экономических» в Бутырке тоже гости нередкие. В день, когда корреспондент The New Times посетил Бутырку, в очереди на передачку стояла одна из жен «мужиков» — женщина лет сорока, довольно ухоженная, но видно, что замотанная. Она принесла мужу витамины. Ирина поначалу говорила неохотно, но потом ее прорвало. Первое потрясение она испытала, когда полтора года назад по заказу конкурентов в фирму мужа пришли с обыском: «Опера были в часах «картье» и в обуви из крокодильей кожи. Арестовали его не сразу, а сначала держали в качестве свидетеля по делу. Ездил на работу, никто нас никуда не вызывал, а потом пришли и взяли — в 5.30 утра. Мы стоим у двери с детьми, а ему эти наручники зацепили и увели», — вспоминает женщина. Арестовывать мужа оперативники приехали на новеньких Volvo XС90 и Toyota Land Crouser. Ирина, как и «мурки», называет цифры взяток, которые ей приходилось давать, но это цифры совсем другого порядка: жен «мужиков» часто разводят на обещания полного освобождения супруга.

«В следственных органах четко знают: родственники будут искать контакта, — делится Ира. — И начинается вымогательство бабла: сто тысяч, двести, миллион рублей… Говорят: его поместили в ВАО (изолятор временного содержания в Восточном округе Москвы), заплати 50 тыс. — и выйдет. Я плачу, а его, оказывается, уже перевели на Матросску (СИЗО «Матросская Тишина»), и «это уже не наше ведомство, мы тут не при чем», — говорит Ирина с нескрываемым раздражением. — В последний раз у меня вымогали 2 млн рублей. Я продала машину, все, что осталось от фирмы, но и подстраховалась, поставила условие: заводим сейфовую ячейку, мой муж выходит — открываем, забираете деньги. Конечно, «сделка» сорвалась, ведь это был чистый развод».

Русь сидящая

Такие, как Ирина, жены «мужиков» и составляют костяк неформального объединения «Русь сидящая». Эти женщины пытаются освободить своих мужей путем борьбы с системой. Одно время у этого «клуба русских женщин» не было названия. Собираться дамы начали с конца 2009 года. Центром притяжения поначалу была Ольга Романова, которая к тому времени уже придала делу мужа, предпринимателя Алексея Козлова, максимальную огласку. Так, Татьяна Сабатовская, чей муж, полковник, уже два года отбывает срок за превышение служебных полномочий (см. The New Times № 27 от 29 августа 2011 года), читала статьи Романовой, потом решилась написать ей письмо и получила ответ. У Татьяны Кипиани муж-сиделец сам узнал о деятельности журналистки и сумел связаться с ней из тюрьмы, потом передал телефон Романовой жене. А вот Ольга Гуржи в клубе совсем недавно, и ее привела другая участница, с которой они столкнулись в СИЗО.

Изображение

Вход в КПП Бутырской тюрьмы на Новослободской, 45

Романова сначала встречалась с женщинами поодиночке, а потом стала назначать групповые встречи. В этом году она вместе с подругой, правозащитницей и общественницей Ириной Ясиной придумала группе название — «Русь сидящая». У объединения есть своя страничка в Facebook, логотип (двуглавый орел, одна половина которого в погонах, другая — в полосатой робе), сайт rus-sidyashaya.org. Сколько в «Руси» участников — никто точно не знает. По словам Алекса Дмитриева, одного из администраторов «Руси» (у него, кстати, никто не сидит), есть отделения в Красноярске, Перми, Омске, Кемерове, группы поддержки в других странах — Франции, Канаде. Среди участников уже не только жены сидельцев по экономическим статьям, приходят и те же «мурки». Не так давно на Романову вышла цыганка Ольга, у которой муж отбывает не первый срок за мелкий разбой. Она не могла передать ему в колонию необходимые лекарства и пришла за советом. «Недавно она звонила и говорит: «Хочешь я к вам в клуб настоящих цыган приведу — с платками и песнями?» — смеется Романова.

Регистрировать свою организацию дамы не хотят: они уверены, что, как только это случится, их всех тут же посадят. «Русь» существует на пожертвования. «Жертвует так называемый «умный» бизнес, то есть люди интеллектуального труда. Например, Антон Табах (старший аналитик дирекции анализа долговых инструментов «Уралсиб Кэпитал»), Елена Конева (руководитель компании «Комкон», занимающейся маркетинговыми исследованиями), Сергей Петров (владелец группы компаний «Рольф»). Ни одного пожертвования, например, от нефтяников еще не было», — сказала Романова The New Times. Средства идут на оплату адвокатов и поддержку тех, кому после посадки мужа не хватает денег.

В основном в движении женщины, прожившие со своими мужьями 15–20, а то и 30 лет. У большинства есть дети. Мало кто из них работает: как на работу они ходят в тюрьму, на суды и добиваются огласки своих дел. Живут за счет помощи детей, родственников, тех средств, что остались от мужей-предпринимателей. Все зэчки после арестов супругов, конечно, пережили не один страшный день, но, заглянув в ресторан Rosso&Bianco в Оружейном переулке, где каждую среду с семи часов собирается «Русь», вы найдете общество, больше похожее на клуб успешных женщин. Они хорошо выглядят, сдержанно, но улыбаются, на их лицах нет уныния. Там никто не рыдает и не жалуется. Ведет вечера Ольга Романова. Она представляет новых участников, коротко рассказывает об их проблемах. Затем на повестку выносятся последние заседания по делам сидящих мужей. Женщины начинают обсуждение, и хотя эмоциональных высказываний о судьях и прочих представителях системы им избежать не удается, предложения звучат весьма конструктивные, на память произносятся номера статей, цитируется Конституция. «Девочки, читайте комментарии Скуратова к Уголовному кодексу, очень помогает», — советует одна из участниц.

У клуба, по сути, две функции: помощь в организации борьбы за освобождение экономических заключенных и психологическая поддержка. «Мы группами ходим на судебные заседания, — рассказывает Тина Канкия, у которой в СИЗО находится муж, переживший в заключении ряд инсультов (см. The New Times № 34 от 17 октября 2011 года). — Когда ты на суде один на один с судьями, которые судили Магнитского, они могут сделать все что угодно. А когда мы приходим все вместе, им приходится хотя бы изображать суд. И тебе уже не так страшно».

Изображение

Источник

_________________
Изображение
Его дом в моем сердце...
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 23 ноя 2011, 12:34 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:40
Сообщения: 8552
Откуда: Екатеринбург
Cпасибо сказано: 42
Спасибо получено:
151 раз в 148 сообщениях
Пол: Женский
Юрий Клименко: Чуть увеличили камеру и ГУЛАГ

Когда репортеры «Фонтанки» готовили публикацию «Кто хозяин в Горелово», то они меня попросили прокомментировать те порядки, которые царствуют в этом учреждении. Для меня не стало откровением то, что вышло в печать. Я пообещал написать об этом в блог, так как краткий коммент дать трудновато. Мой вывод, как человека, прослужившего в системе ФСИН около 20 лет прост: в России к пенитенциарной системе надо относиться бережно – чуть замешкаешься и вновь ты в ГУЛАГе.

Все началось не с «Фонтанки». Такая система в шестом изоляторе сложилась с переводом гореловской колонии из статуса колонии в статус изолятора. Это произошло лет пятнадцать назад, когда надо было хоть как-то разгрузить городские изоляторы и прежде всего «Кресты». В камерах на четыре-шесть мест содержалось по 16 человек. На серьезную реконструкцию денег не было и изолятор очутился в пространстве колонии – вместо небольших камер – помещения казарменного типа, в которых содержалось до 60 человек.
Такая скученность не позволяла строго соблюдать разделение арестованных по статьям, так как никто не отменял статьи 33 ФЗ «О содержании под стражей» и порождало массу конфликтов на бытовой почве. Конечно это сказывалось и на качестве оперативной работы. В конечном итоге это и привело к потере контроля над подследственными. А их всегда от 300 до 400.

Как-то я был включен в состав комиссии УФСИН по проверке оперативной деятельности СИ-6. На мой вопрос: «Почему отсутствуют показатели по явкам с повинной?» Я получил ответ от оперуполномоченного: «Как я могу выбивать явки, если мне утром заходить в эту камеру и стоять одному напротив 60 арестантов?!». Получается других методов, кроме как «выбивать» он не видел или не знал, а сидельцев боялся. Большая территория изолятора получила в наследство от колонии и большое подсобное хозяйство. Некоторым руководителям было интереснее разводить овец, кроликов и другую живность. Так однажды, прибывшему начальнику оперуправления Травникову бывший начальник СИ-6 Худорожков с гордостью показывал кролика Мишку и его подругу Дашку. Можно было наблюдать идиллическую картинку, когда у пожарного пруда сидел с удочкой заключенный хозобслуги и выловленных карпов сравнивал с эталоном. Если карп соответствовал размеру, его клали в садок. Если был менее установленного уровня, его отпускали обратно на откорм.
Таким образом, потерю контроля над ситуацией надо было как-то компенсировать. Поскольку в условиях большого коллектива всегда появляется лидер, руководство СИ-6 пошло по пути передачи контрольных функций таким орлам. От этого выигрывали все. Насаждение воровских традиций позволяло создавать видимость хоть какого-то порядка в жизни камер. Однажды я присутствовал на утреннем совещании. Руководитель «Крестов» – бывший сотрудник СИ-6 так ставил вопрос: «Кто у нас смотрящий за галереей 1-2, 1-3,1-4? Кто смотрящий за первым отделением и так далее, кто смотрящий за первым и вторым крестом? Кто смотрящий за Крестами в целом?». Если бы на блог я мог выложить запись этой беседы и не сказал бы, что это офицеры, то читатели приняли бы это за воровскую сходку.
Хочу отметить, что до определенного времени как раз существовала практика развенчания воров, которая заключалась в подрыве их авторитета, склонению их к отказу от воровских традиций и даже отбор у них подписок об этом. Это требовало наличия оперативных позиций в воровской среде, определенного уровня интеллекта у опера и огромных усилий. Как показала жизнь, отдать изолятор на откуп смотрящих проще, да и с материальной точки зрения зачастую выгодно. Ведь овечки, карпы и кролики тоже не шли в столовую для постояльцев.
Началась своего рода лагерная дедовщина. Но армейскую дедовщину, на мой взгляд, сдерживал тот фактор, что молодой воин назавтра получит автомат и может направить деду в спину. И такое случалось.
Но и на старуху бывает проруха. Как написала «Фонтанка» смотрящий в СИ-6 Лебедев был убит. У меня в практике был случай в СИ-4, когда вылезший из под шконки обиженный вогнал заточку в горло смотрящему-беспредельщику по фамилии Задорожный.
Говорить о том, что руководство ФСИН не знает о сложившейся практике невозможно. Все руководители в прошлом либо руководили подразделениями, либо работали на местах.
Рецептов много, но главный – это гласность в широком смысле слова. Сюда я отнесу и контроль общественности, более ответственный подход имеющихся медиков и психологов и так далее. Если члены общественного совета смогут часто или по причине жалоб посещать изоляторы, то навряд ли большинство из них будут скрывать происходящее там, навряд ли большинство зэков будут молчать при встречах с ними, навряд ли журналисты перестанут публиковать материалы.
И еще нюанс: офицеров учреждений настолько сильно прессуют за совершение преступлений внутри периметра, что они вынуждены скрывать происшествия. Соответственно надо менять систему показателей.

Источник

_________________
Изображение
Его дом в моем сердце...
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 13 дек 2011, 15:17 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:40
Сообщения: 8552
Откуда: Екатеринбург
Cпасибо сказано: 42
Спасибо получено:
151 раз в 148 сообщениях
Пол: Женский
Небо в клеточку

Я решил пойти служить в КГБ – такая у меня тогда была мечта. Я верил, что здесь работают кристально честные люди. Окончил высшие курсы КГБ в Киеве и стал работать следователем. Мне пришлось заниматься реабилитацией невинно осужденных как врагов народа. Я увидел, сколько безвинных было записано во враги. В том числе и мой дед, осужденный в 1943 году. Последней каплей послужил допрос женщины, отсидевшей много лет в лагерях за связь с националистами. Она пришла в хорошем пальто и никак не желала раздеться. А в кабинете было жарко. Наконец она сдалась – сняла пальто. Под ним оказалась телогрейка. Увидев мой недоуменный взгляд, она сказала, что в этом кабинете ее избивали. И она, опасаясь новых побоев, решила защитить себя телогрейкой. Было очень противно на душе. И стыдно.

Я стал адвокатом. Ведь в этой роли, казалось мне, я смогу противостоять всему этому безобразию, раскрывать в суде случаи избиения подследственных, фальсификацию доказательств, добиваться оправдания невиновных.

Моя адвокатская практика быстро росла, клиентов искать не приходилось. Вскоре я перебрался в Москву, впрочем, своих земляков заботами не оставил. Был среди них мой коллега Белов, бывший чекист. С него и началась моя тюремная эпопея…

Белова обвиняли по четырем серьезным статьям: убийство, контрабанда, разглашение государственной тайны, спекуляция валютой.

Я вступил в дело третьим. До меня защиту Белова осуществляла адвокат-женщина. Очевидно, удачно осуществляла – обвинение трещало по всем швам. Однажды вечером ее встретили в подъезде собственного дома «трое неизвестных» и зверски избили. А на прощанье сказали: «Если хочешь жить, выходи из этого дела».

Затем за дело Белова взялся другой адвокат. С ним, насколько знаю, жестко поговорили, и он под благовидным предлогом отказался от своего подзащитного. Тогда семья Белова пригласила меня.

Знакомясь с уголовными делами против Белова, я просто поразился, как грубо их «липовали»: подтасовка следовала за подтасовкой. К тому времени Белов уже не работал в органах. И, по его версии, ему мстили за то, что отказался стать сексотом, секретным сотрудником. Так или не так – не знаю. Но дела выглядели явно заказными. Забегая вперед, скажу, что три дела удалось рассыпать до суда, а четвертое (убийство) провалилось прямо в суде. И Белов был полностью оправдан. Редчайший для наших судов случай. Правда, тогда уже я сидел в СИЗО...

Во время следствия над Беловым со мной серьезно поговорили. Стыдили: как это я, бывший чекист, и иду против своих! Я отвечал, что стыдно должно быть следователям: они грубо фальсифицировали доказательства. Словом, общего языка мы не нашли.

Потом, уже в следственном изоляторе, меня навестили два странных посетителя. Одного я сразу узнал: начальник Калужского управления ФСБ Денисов. Второй был сотрудник РУОП МВД РФ по Москве Прокофьев. Незваные гости не медля приступили к делу: «Сдай нам Белова, и мы облегчим твою участь». – «Что значит сдай?» – «Ну, расскажи об его связях. Обо всех уликах, которые ты наверняка знаешь». – «Ну, во-первых, никаких криминальных улик на моего подзащитного нет. А даже если бы и были, я бы вам не сказал. Ведь я его защитник». – «Ну, так поторгуемся. Ты нам Белова, а мы забудем про твои наркотики. И выйдешь на свободу с чистой совестью». Я не чувствовал за собой никакой вины. И прекратил разговор. Впоследствии мои защитники представили суду выписку из журнала посещений СИЗО. Там значились и Денисов, и Прокофьев. С какой стати они меня навещали? Но судья не захотел вызывать двух подозрительных гостей для допроса. А ведь, казалось бы, это могло способствовать выяснению мотива провокации.

О том, что мои злоключения связаны с адвокатской деятельностью, косвенно свидетельствует и обыск моего офиса. Искали вроде бы наркотики, а изъяли материалы уголовных дел.

Работая с делом Белова, я с некоторых пор заметил за собой слежку. Как потом выяснится на суде, мои телефоны были давно поставлены на прослушку, а сообщения на пейджере распечатывались и передавались следователям. Это было явно противозаконно – ведь уголовного дела на меня не заводили. Я вполне осознавал, что против меня готовится какая-то провокация. И потому старался не ездить в машине один. А в тот роковой день 19 мая 1997 года так случилось, что мне пришлось ехать в офис одному. С собой я вез дипломат с деньгами и документами. Было около двух часов дня…

Источник

продолжение следует...

_________________
Изображение
Его дом в моем сердце...
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
 Заголовок сообщения: Re: Особенности русской тюрьмы.
Новое сообщениеДобавлено: 13 дек 2011, 16:34 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июн 2011, 23:40
Сообщения: 8552
Откуда: Екатеринбург
Cпасибо сказано: 42
Спасибо получено:
151 раз в 148 сообщениях
Пол: Женский
Небо в клеточку

Согласно милицейскому протоколу, «19 мая 1997 г. во время работы по проверке имеющейся информации в 14.00 на перекрестке ул. Нижней с Ленинградским проспектом была задержана автомашина под управлением Бровченко С.В., из салона которой было изъято вещество кокаин, находящийся в дипломате, принадлежащем Бровченко». Это пишет оперативник Шувалов. А оперативник Клещеев вторит ему, утверждает в протоколе осмотра (как позже выяснилось, записанного с чужих слов), что в нескольких пакетах полимерного материала находилось большое количество порошкообразного вещества… При осмотре автомашины и изъятии наркотиков производилась видеосъемка». Съемка действительно производилась.

Итак, путь моему автомобилю преградила милицейская машина. Милиционеры потребовали, чтобы я вышел из нее и открыл багажник. В то время как открытая крышка багажника перекрывала мне обзор, милиционеры забрались в салон и стали его осматривать. Я, согласно закону, потребовал адвоката и присутствия понятых. На меня надели наручники и избили. На суде, понятно, все рубоповцы дружно станут отрицать это. И судья им поверит, хотя в деле есть справка из травмпункта, зафиксировавшая побои, а также соответствующий акт. Избитого арестанта даже не принимали в ИВС, чтобы потом не брать ответственности на себя. Так что пришлось демонстрировать побои врачам. А потом еще и вызывать «скорую»... Все равно ничего не удалось доказать. Это, кстати, распространенная судебная практика.

Милицейские съемки на видеокамеру – вот уж действительно коварное новшество. Держат камеру вроде бы свои люди в погонах. И наводят ее, куда операм надо, и отводят в сторону, когда снимать не надо (если задержанного, скажем, лупят почем зря). И все-таки нет-нет, а объектив, вопреки замыслу милицейских кинематографистов, запечатлеет такое, что потом от защитников не отбиться. Вот и в моем случае даже безжалостно изрезанная лента создавала проблемы для обвинения. На пленке ясно были видны следы монтажа – например, мои крики в момент избиения обрывались на полуслове. Было видно и то, что к появлению понятых все двери автомашины «наркодельца» открыты (то есть опера лазали туда без свидетелей), что сам задержанный не может видеть, что происходит в салоне его автомобиля, что опер Тетерчев роется сначала в чемодане с наркотиками, а потом делает смывы с моих рук (то есть сам же может этим наркотиком мои руки испачкать)...
Поначалу незадачливые свидетели, они же участники операции, изо всех сил пытались выкручиваться, но проклятая пленка портила всю картину. Противоречия слишком бросались в глаза. И когда мне удалось добиться, чтобы скандальная пленка была показана в суде, «липа» стала очевидной. Тогда судья Шереметьев объявил перерыв и удалился в совещательную комнату. Там он, как свидетельствует адвокат Галкина, натаскивал оперов – какие давать показания. Судья предложил неожиданный творческий ход – начальник отделения РУБОП Горчилин заявил вдруг, что пленка запечатлела отнюдь не реальную картину, а постановочную. Поскольку специалисты с камерой опоздали. Теперь на художественность можно было списать все вопиющие процессуальные огрехи и снять противоречия в показаниях.

Защита тотчас же попросила заново допросить понятых, однако суд не пожелал их допрашивать. Отклонена была также просьба привлечь на помощь эксперта. А ведь эксперт легко бы установил очередность отснятых кадров: что было снято раньше – «изъятие» или «смывы рук»? Впрочем, и без понятых, и без эксперта лжесвидетельство оперативников, а значит, перспектива уголовной ответственности для них была очевидна. Но судья просто исключил пленку из материалов дела – убрал помеху.

Таким образом, с помощью многочисленных подтасовок, манипуляций, фальсификаций мне и вынесли абсурдный приговор – девять лет строгого режима. Но доказывать его абсурдность пришлось долгие мучительные годы.

Источник

продолжение следует...

_________________
Изображение
Его дом в моем сердце...
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль Отправить email  
Cпасибо сказано 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Новая темаКомментировать Страница 3 из 5   [ Сообщений: 43 ]
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  


Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
610nm Style by Daniel St. Jules of Gamexe.net


Рекомендую создать свой форум бесплатно на http://4admins.ru

Русская поддержка phpBB
Сайт о законе и его практическом применении к людям в России, соблюдении прав человека, тюрьмах и лагерях